На Ладоге
Когда целый день на вёслах,
привычно немеют руки,
а волны древнего моря
всё также бьются о борт.
Надрывные крики чаек,
как будто рыдания женщин,
тревожа суровые скалы,
разбудят холодный рассвет.
И море, затихшее ночью,
вновь будет кидаться на скалы,
и светлые волосы девы,
проснувшись, запутает ветер.
Ночь в Петеярви
Серебряный лунный свет
вычертил тени уснувших деревьев,
и в ответ засияли
тронутые инеем палые листья.
Ночной ветерок тихо коснулся щеки,
не растревожив осиновых листьев,
и в его лёгком дыхании слышалась
мягкая поступь осени.
Зелёная
жизнь
Жизнь кажется мне зелёной,
как ленточка на одеяльце,
когда меня принесли из роддома:
зелёное утро стучится в окно,
зелёный ветер мне путает волосы,
а по ночам мне снятся зелёные сны.
А ещё я мечтаю поселиться в зелёном лесу
среди изумрудных мхов и
чуть-чуть синеватых сосен.
И тебе рано утром зелёная птица
принесёт на крыле росу -
это слёзы зелёных листьев и трав
и солёные капли с ресниц
почему-то зелёного цвета -
может быть, это слёзы мечты?
«Перелётным ласточкам» посвящается
Снова стучат колёса
и пахнет железной дорогой, -
жизнь в расстояньях на карте,
вечная жажда пути,
но и нам, перелётным ласточкам,
нестерпимо порою хочется
обогреть замёрзшие крылья
и, обнявшись, уснуть спокойно
у домашнего очага.
Всё просто и не очень в этом
мире,
И многое лишь суета сует..,
Но мы с тобою есть, и этой былью
Осмысленен итог минувших лет.
Опять зовёт нелёгкая дорога,
Но весел путь с тяжёлым рюкзаком:
Когда-нибудь у дальнего порога
Свой дом и мы с тобою обретём.
Как здорово, что счастье знает завтра,
Но и сегодняшний нам светел день.
Единого пусть славит Бога Мантра,
Храня от боли жизненных потерь.
По дорогам осени
Вновь огни последней
электрички
Вырывают станции из тьмы,
Дремлем безмятежно по привычке,
Позабыв о трудностях пути.
Лают полусонные собаки,
Вмешиваясь в мерный стук колёс,
И свистит протяжно паровоз,
Оставляя сзади полустанки.
Осень ждёт, стекая по откосам
Золотом берёзовой листвы,
На высоких каменных откосах
Разожжём в ответ свои костры.
В горьковатом воздухе осеннем,
Полупризрачном от слёз дождей,
Наших душ живые отраженья
Не сотрутся чередою дней.
Любимому менестрелю
Когда-нибудь, в час
проливных дождей
В уютном кресле сидя у камина,
Ты вспомнишь лес и тесный круг друзей,
Плеск волн и тоненькую струйку дыма;
Как на коленях у седых камней
Сон безмятежный сторожили ели,
И вторили цикады менестрелю,
Творца восславив песнею своей;
А в тёмных волнах Ладожского моря
Купался на востоке красный Марс,
И с ним как будто в яркости поспорив,
Огонь костра то вспыхивал, то гас.
Какую б долю ни соткала Норна,
И сколько б дней ни кануло в веках,
Дай Бог тебе не одиноким соло
Осанну петь на многих языках.
И снова дорога
Свист ветра в ушах
и визг тормозов;
колёса стучат всё быстрей:
сравненье избито,
но жизнь, как путь,
влечёт за собой,
не давая вздохнуть,
за дальние дали морей.
И с верою в Бога
за спину рюкзак -
нас ждут километры пути,
а тысячелетья,
как листья по ветру,
у нас за плечами миры и планеты,
а сколько ещё впереди?
В верховьях Капши
На обрывах крутых
берегов
лес ещё не стряхнул с себя холод зимы,
по снежным ущельям несётся река,
с каждым днём становясь полноводней.
Здесь Север своей первозданностью
изгнал навсегда людей,
и упрямые светловолосые вепсы
печально ушли на юг,
оплакав свои дома,
где так долго пытались ужиться
их немногие смелые предки.
Но в самом сердце сурового холода
белым чудом надежды,
звездой наступившей весны
распустился первый подснежник.
Весна в Петяярви
Вновь после долгой зимы
я предчувствую тайну
прикосновения
к обнажённым рукам
ещё сонного леса,
опьянение первой ночи
среди рвущихся в небо
деревьев,
и высокие звёзды,
рассыпавшиеся
по первой траве
сверкающим бисером,
и тепло твоего дыхания,
уносящего в бесконечную
даль
НЕРАЗДЕЛЬНОСТИ.